Прогулка по Колизею

Внутри КолизеяКолизей никогда не спит, — говаривал наставник Брут. Враки! Спит Колизей и видит сны, нужно только правильно выбрать время. Спят рабы-гладиаторы в камерах, дрыхнут в казарме свободные от смены солтаты, кивают носом, дремлют немногочисленные охранники на своих постах. Даже дикие звери в клетках спят. Закон ночи. Главное уметь аккуратно всех обойти и никого из спящих не потревожить.

Сон старого барса, любимца главного распорядителя Колизея, чуток. От едва слышного звука сразу вскидывается огромная пятнистая голова. Наморщен нос, прижаты назад уши, вздернуты губы. Взрезали белым окружающую тьму обнажившиеся в немом оскале клыки. Хищник просканировал пространство за клеткой. Ничего нового. Всё, как всегда. Человек, замерший у колоны напротив, пахнет так же, как и вчера, и месяц назад. И тот, оставшийся почему-то у самого входа, который часто приносит сочное свежее мясо, тоже свой. Желтые, будто светящиеся в темноте глаза медленно закрываются. Голова вновь ложится на вытянутые вперёд мощные лапы, чтобы замереть и продолжить прерванный сон. Размеренное дыхание барса сопровождается легким порыкиванием. Спа-ать. Ибо сейчас — самое время сна. Все обязаны следовать закону ночи.

Антиох, замерший за колонной, восстановил прерванное внезапным движением зверя дыхание и продолжил ночную прогулку к столь тщательно оберегаемой священной дарохранительнице. Ещё недавно бывший в Колизее своим Антиох знал, когда даже самый бдительный охранник, пусть не надолго, но смыкает глаза. Порядком уставшей ночи уже пора уходить, но бодрое, свежее утро чуть задержалось в дороге. Если ты знаешь ночной закон, если темнота твоя подруга, эти короткие мгновения твои.

Приволакивая искалеченную ногу, Антиох бесшумно продвинулся к следующему повороту. Брут хорошо его обучил. Услышав какой-то странный звук, Антиох прижался к стене.
— Хочешь спрятаться у стены, стань камнем, — прозвучали в голове Антиоха слова Брута. Антиох вздрогнул, хотя и понимал, что это только память, по-настоящему здесь никого нет.
— Я камень, я стою, как камень, я думаю, как камень — внушил себе Антиох и стал слушать. Никого. Показалось. Да и кто ещё окажется так глубоко под землей, ночью, да еще во время абсолютного сна?

Используя заранее приготовленные отмычки, Антиох прошёл через три тяжёлых железных двери. Он заботливо смазал их ещё месяц назад, когда был настоящим гладиатором. Ни одна не скрипнула. Брут похвалил его тогда за усердие. Пятидесятиметровая громада Колизея ощутимо давила Антиоху на плечи. А ну как не выдержат опоры, подведет прочный фундамент и рухнет вся эта пронизанная высокими арочными коридорами каменная громада вместе с мрамором и скульптурами, прямо сюда, в подземелье? Об этом лучше не думать, иначе страх парализует тело. Так и останется тогда он стоять здесь, до самого рассвета, когда проснувшаяся охрана спеленает его на счет раз. Охране попадаться нельзя. Пощады не будет. Такое не прощают.

Несколько шагов, поворот налево, спуск на последний, тайный уровень. О нем мало кто знает, но он существует. Старый храм, посвященный канувшим в лету и давно забытым богам — вот она, цель его короткой, но опасной ночной прогулки по Колизею. Дарохранительница. Здесь сердце Колизея, — места, давшего ему профессию, кров и стол, спасшего от нищеты и, в конечном счете — рабства. Пять лет жесткой дисциплины и ежедневных изнуряющих тренировок под руководством Брута. Ему семнадцать, а он уже успешно прошел выходные испытания. Антиоха допустили к играм. Настоящим боевым играм. Он — гладиатор. Свободный гладиатор, не какой-нибудь раб. Он — любимец публики и самого императора, благосклонно кивнувшего Антиоху, после первой же победы над огромным, опытным и злобным Рыбой.
Узнав, что по жребию Антиох встречается с Рыбой, Брут озабоченно посмотрел ему в глаза и сказал:
— Я верю в тебя малыш. Накажи его.

Рыбу среди гладиаторов не любили за жестокость, с которой он убивал поверженных соперников, не дожидаясь решения плебса о помиловании. Антиох наказал Рыбу. Скорость, ловкость и грамотная тактика боя с использованием сетки и трезубца превзошли одетую в сталь мощь и грубую силу. Антиох — гладиатор!
Был, до последнего боя, когда меч соперника рассек ему мышцу бедра и повредил связки под коленом. Сам виноват. «Перед боем воин должен хорошо выспаться, тщательно размяться и правильно настроиться», — говорил Брут. Но Антиох уже стал лучшим, ему рукоплескал Колизей. Ночь перед поединком парень провел в доме с вином и продажными женщинами. Выйдя на бой без разминки, страдающий от похмелья Антиох не смог двигаться достаточно быстро и был жестоко наказан за самонадеянность. Плебс спас своего побежденного любимца, затребовав для него пощады и, получив ее от императора. Но кому нужен калека? Лучше было навсегда остаться там, на арене.

Брут не покинул Антиоха, выходил его и, когда рана затянулась, дал денег на первое время, пока он начнет получать выходное пособие вышедшего на пенсию по инвалидности гладиатора. Но это не для него! Антиох видел спившихся калек-гладиаторов, пропивающих всю пенсию, протягивающих трясущимися руками пустую кружку каждому новому посетителю питейни. Сидеть скрюченным в самом дальнем и грязном углу, норовя упасть в пустую кружку лиловым носом, и смотреть на мир постоянно слезящимися глазами проигравшего битву Бахусу — это не для него! Антиох заслуживает большего. Он сам возьмет то, что принадлежит ему. Ведь он — гладиатор, а значит все, что он добудет в Колизее — его.

Украшенные драгоценными камнями золотые чаши и кубки, женские украшения удивительной красоты и ещё более удивительной цены наполняли сундуки расставленные по стенам огромного зала. Уникальное оружие со всех концов света. Антиох, теперь сказочно богат. Он возьмет, сколько сможет унести, и ничто его не остановит! В центре помещения внутри обозначенного на полу мозаикой красного овала стоял квадратный стол с резными ножками из слоновой кости. На мягкой подложке из красного бархарта лежал жезл Колосса, в честь
которого и получил свое название Колизей. Настоящего Колосса, не той жалкой копии, которую установил Нерон. Больше метра длиной, сделанный целиком из золота, украшенный по всей длине кружевной вязью из неизвестного, цвета лунного света металла, навершие, сплошь инкрустированное алмазами, рубинами и другими, неизвестными Антиоху драгоценными камнями всех цветов радуги. Вот, что он должен взять! Рука Антиоха метнулась к жезлу, пальцы сжались вокруг рукояти, и дарохранительница исчезла.

В глаза Антиоха ударил яркий солнечный свет. Он стоял на самом верхнем ярусе высокого в форме эллипса сооружения, напоминавшего амфитеатр. Прикрыв глаза рукой, Антиох огляделся. Серые, все изъеденные черными оспами дыр для крепежа облицовочных плит, стены производили унылое впечатление. Но он сразу узнал его. Это величественный некогда Колизей. Его дом и кров. Когда-то сверкавшие белым мрамором галереи зияли провалами опустевших арок, из которых исчезли все скульптуры. Ложи, места для плебса и лестницы для спуска к арене оплыли, будто побывали в горне кузнеца-оружейника. В уцелевших проходах и на чудом сохранившихся галлереях толпились странно одетые очень высокие люди. Варвары? Сама арена исчезла без следа, а подземные этажи под ней лишились крыши. На их месте видны были жалкие останки подземных коридоров и помещений.
Это сделал он, Антиох?

В ту же секунду Антиоха поразило знание. Теперь он знает. Сомнений нет. Как не может жить человек без сердца, так и Колизей умрет без этого жезла. Без этих даров. Нет, нельзя их трогать. Да, Антиох мог бы стать богатым, но как же остальные? Как Брут? Ведь Брут столько сделал для него. Заменил ему отца. Вырастил и выучил. Создал из Антиоха настоящего бойца, лучшего гладиатора летних игр. Это Брут показал ему тайную сокровищницу храма Колизея. Ты не заслужил такой участи, Брут. Почему Антиох раньше об этом не подумал? Где был его мозги?

Рука отпустила столь желанную и столь недосягаемую теперь вещь. Жезл привычно лег в углубление на подложке. И страшное видение разрушенного амфитеатра пропало. Он опять в в старом храмовой сокровищнице Колизея. Скорее все закрыть и уйти, пока не проснулись и не поймали его с поличным охранники. Что с ним было? Ведь никогда ранее Антиох не воровал и не собирался воровать. Затмение какое-то. Антиох чуть не уничтожил то, что любит больше жизни. Свой Колизей.
Прощай, Колизей. И прости.

***

Брут внимательно проводил взглядом плохо различимую в темноте коридора фигурку Антиоха до выхода и отточенным движением вогнал обнаженный гладиус в ножны. Рука Брута описала у запиравшей вход в храмовую сокровищницу решётки замысловатый пируэт. Толстая с переплетениями решетка вдруг задрожала, как отражение в воде, и исчезла. На ее месте появился кусок стены, точно такой же, как слева или справа. Брут удовлетворенно дернул плечом, хорошо, что он не ошибся в мальчишке (и не пришлось его убивать).
Испытания кровью и золотом Антиох прошел. Теперь он почти готов. Как-то Антиох пройдет испытание любовью? Бруту нужно поговорить с Систерцией.