Последняя песня Воина

Последняя песня воина– Ваше святейшество, войска императора стремительно занимают Рим, – почтительно поклонившись, сообщил начальник папской охраны Каспар, – Из соображений безопасности Вам необходимо укрыться за крепостными стенами в замке Святого Ангела. Его усиленный гарнизон и пушки…
– Оставьте ваши панические настроения при себе, Каспар! Они не посмеют… Они никогда не посмеют войти в Ватикан, – ответил Папа и показал Каспару на выход. Рука его при этом мелко подрагивала, а лицо пошло мелкими красными пятнами:
– Прокляну его! Отлучу от церкви! – брызгая слюной выкрикнул Папа.
Каспар кивнул головой. Не прикрытая традиционным черным беретом швейцарского гвардейца, тронутая серебром копна волос Каспара слегка колыхнулась вслед этому движению, открыв на мгновение широкие плечи не молодого, но крепкого ещё мужчины. На застывшем, будто вырубленном из камня лице Каспара, не отразилось никаких эмоций. Каспар пристально посмотрел в глаза своему сюзерену, дождался, когда тот потерянно отведёт взгляд, резко развернулся и, придерживая ножны прославленного на всю Европу клинка, вышел.


Выполнить или нарушить приказ, если он идёт в разрез с основной задачей – любой ценой сохранить жизнь подопечного, – извечная дилемма телохранителя в очередной раз надвинулась на Каспара с неотвратимостью и стремительностью горной лавины. А ведь надо что-то решать, – поморщился Каспар. Ему нужно проверить посты, проинструктировать бойцов, обсудить с ними полученное из Цюриха решение Совета, предписывающее покинуть Ватикан и вернуться на родину.

***
– Мы остаёмся, – приложив к сердцу сжатый кулак, сказал командир первой роты Стефан Брунегг.
– Мы остаёмся, – вразнобой поддержали его командиры других рот.
– Я повторяю, каждый волен уйти. Ещё есть время, и никто не посчитает ушедшего трусом, – повторил Каспар, с надеждой вглядываясь в глаза выстроившихся вдоль стен зала свободных от боевого дежурства солдат и офицеров.
Тишина была ему ответом.
– Мы остаёмся! – слаженно рявкнул строй.
Глаза Каспара на мгновение затуманились. Что это слёзы? С возрастом становишься сентиментальным. Они остаются. Друзья, подчинённые, верные ему бойцы, как один, поддержали своего командира и остаются защищать папу, какой бы безнадёжной ни казалась эта задача в сложившихся обстоятельствах. Всего две сотни против целой армии. Они вручили свои жизни ему, Каспару, и папе.
– Вы знаете, что делать. Сигнал к отступлению – тройной пушечный залп из замка Святого Ангела. Приступайте. Стефан, Йохан, возьмите пять солдат, и со мной! – приказал Каспар.

***
– Ваше святейшество, мы приняли бой, – обратился к папе Клименту Каспар, – Силы неравны, нам не удастся долго сдерживать неприятеля. Вам необходимо срочно покинуть Ватикан. Замок Святого Ангела – ваше единственное спасение. Пока мы удерживаем подходы к галерее…
– Я отказываюсь! Я не оставлю Ватикан на разграбление этим варварам. Они не посмеют причинить мне вред. Это священная территория. Я остаюсь здесь вместе с вами, сыны мои, – выкрикнул Папа.
Рука Каспара быстрее молнии метнулась к шее Папы.
– Что? Что вы делаете, Кас…
Всегда отличавшийся стальной хваткой Каспар сжал пальцы и, подхватив заснувшего Папу, аккуратно уложил его на носилки. Разобравшись с окончательно оторвавшимся от реальности работодателем, Каспар обратился к окружавшим его офицерам-гвардейцам:
– Ваша задача, доставить нашего сюзерена в замок Святого Ангела невредимым. Головой ответите. Бегом!
Гонка эскорта Папы со смертью началась. Солдаты противника, обозначая собой места прорывов и, соответственно, гибель защитников дворца, возникали на пути, то здесь, то там. Каспару несколько раз пришлось менять маршрут, чтобы пройти к галерее Святого Ангела по ещё безопасному коридору. Несколько раз им пришлось вступить в схватку. Тела поверженных врагов молча свидетельствовали о маршруте движения маленькой группы с носилками Папы.

***
Вход в галерею был достаточно узок, чтобы защищать его одному. Каспар остановился, перевёл дыхание и рявкнул:
– Всё. Это прямой путь к замку. Дайте сигнал, три пушечных выстрела подряд, когда Папа будет в безопасности. А теперь, уходите!
Сопровождаемые солдатами носилки с телом спящего Папы быстро скрылись в ведущей к замку Святого Ангела галерее.
– Вы тоже, – сказал Каспар, обернувшись к двум гвардейцам, несшим службу у входа в галерею.
– Мы останемся с вами, командир, – ответил один из гвардейцев, имени которого Каспар к большому сожалению не помнил.
– Как зовут вас, солдаты?
– Я Франц, это Роланд.
– Спасибо, братья. Я запомню. Молоды вы. Не увлекайтесь, держите мою спину.

В прилегающий к входу в спасительную галерею зал из коридора напротив хлынули разъярённые преследователи. Беспорядочная толпа разгоряченных схваткой и предвкушением близкого грабежа солдат захватчика Карла V выплеснулась на крохотный заслон из трёх гвардейцев Ватикана и неожиданно, откатилась назад, оставив в кровавых лужах на полу семь трупов.
Каспар посмотрел на своих бойцов. Слева, Сигурд, молодой, лет двадцати, парень, лежал неподвижно, удерживая левой рукой руку с клинком одного из убитых им нападавших, пальцы правой руки Сигурда были сжаты на рукояти пронзившего грудь врага кинжала. Кто-то достал отважного бойца в спину, прямо под укороченный стальной нагрудник. Справа, перехватив глубокую рану на предплечье повисшей плетью окровавленной правой руки, тихо поскуливал Франц.
– Уходи, Франц. Передай всем ребятам, мою благодарность.
– Как же вы, командир? Я ещё могу…
– Уходи. Это приказ. Я их задержу.
Ганс кивнул, серой тенью юркнул Каспару за спину и застучал сапогами по каменному полу галереи к замку Святого Ангела. Это будто послужило приказом к возобновлению атаки. Волна вражеских солдат поднялась и накрыла Каспара с головой. Смертельно опасная вода забурлила звоном клинков, запенилась криками раненных, вздыбилась трупами убитых и отхлынула обессиленной, опять разбившись о камень неприступных прибрежных скал, вернее всего одной, оставшейся в гордом одиночестве скалы в лице командира охраняющей Ватикан и папу швейцарской гвардии Каспара.
Волна отхлынула, оголив берег. Каспар стоял на том же месте, в той же непринужденной позе. Защищённая цельной стальной кирасой грудь не пострадала совершенно. Рукава мундира были рассечены в паре мест. Щеку Каспара пересекала глубокая, сочащаяся кровью царапина. Других видимых повреждений не было. И только опытный боец мог заметить, что Каспар перенес вес тела на правую ногу, снимаю нагрузку с ноги левой.

Толпа нападающих колыхалась, выплескивая то и дело одиночных смельчаков, побулькивала непристойными репликами, накапливала неудержимую ярость. А Каспар стоял почти неподвижно, небрежным движением клинка отправляя на пол одного за другим очередных искателей славы и приключений, и ждал сигнала. Он молил бога о том, чтобы солдаты с носилками Папы благополучно добрались до замка Святого Ангела и передали его под защиту крепостных стен, усиленного гарнизона и главного аргумента крепости против численного превосходства осаждающих – множества пушек. Лишь бы сигнал прозвучал. Ничто больше не имеет значения.
Краткий миг тишины разорвало пушечным боем из-за спины Каспара. Раз! Два! Три! Есть!!! Свобода. Теперь оставшиеся в живых последние солдаты Ватикана свободны от своих обязательств. Они их с честью выполнили. Гвардейцы собственной горячей кровью и десятками погибших отработали свой контракт. Они подтвердили свою верность работодателю и свободны уйти.
Что касается командира швейцарской гвардии, то у него были свои взгляды на собственное будущее. Каспар поднял руку на своего сюзерена. Можно до бесконечности оправдывать себя необходимостью спасения охраняемого лица, подбирать удобные условия и причины для принятого решения. Но сердце и честь солдата не обмануть. Подняв руку на своего сюзерена, телохранитель Каспар, нарушил табу. Его задача хранить, а не нападать на работодателя. И пусть он выполнил свою основную задачу блестяще, папа жив и скоро будет в безопасности, – он, Каспар, поднял на него руку. И выход в сложившейся ситуации один. Только честь имеет значение.

Каспар подтянул к себе поврежденную ногу, чуть наклонил голову, вытянул в стороны руки, в правой – прославленный, не знавший поражений клинок, в левой – парный клинку кинжал, закрыл глаза, и – запел. Не раскрывая рта, не издав ни одного звука, Каспар запел песню Воина, стальные кончики его клинков озарились мягким золотистым светом, прошлись пробным росчерком веерной защиты и исчезли из поля зрения, соткав вокруг воина чуть видную смертельно опасную паутину.
В затянутом черными тучами и мглистым туманом зале вдруг возник яркий солнечный луч. Он стремительно пронзил заполнившую всё, клубящуюся, бесформенную мглу, отразился от стены, затем ещё и ещё, нарезая тьму на мелкие, уже не способные сохранять целостность лоскуты, осыпающиеся на каменные плиты пола черной золой. Пол мгновенно заполнился огромными кучами черной пыли. Тьма заколебалась было, попробовала сопротивляться, даже провела пару безуспешных атак, но быстро приняла своё поражение и отступила куда-то на грань воспринимаемого пространства. Небольшой зал озарился необычайно ярким светом.
Каспар стоял, чуть пошатываясь, в центре освещённого неземным светом зала. Каким-то невероятным образом его ноги обеспечили себе свободное пространство и твёрдо стояли на пятачке пола, заваленного лежащими друг на друге погибшими солдатами, пришедшими в священное место отнюдь не помолиться. Они пришли с оружием, и Каспар освободил их, от жизни. Он спел им песню Воина. Не приведи господь, вам её услышать.
Каспар опустил совершенно обессилевшие руки перед собой, скрестив клинки, используя более лёгкий парный кинжал в качестве опоры для превратившегося в неподъёмную тяжесть основного клинка. Лёгкое свечение, объявшее клинки в начале песни, медленно сошло на нет и исчезло.
Оставшиеся в живых счастливчики, захватчики и грабители толпились в отдалении, не решаясь ступить в зал и приблизиться к смертельно опасному воину, в одиночку убившему множество их товарищей.
Ну же, ну, сколько можно ждать?! Сил не осталось даже, чтобы стоять. Каспар желал бы погибнуть в схватке, а не быть затоптанным дикой толпой, лежа под их ногами обездвиженной тушей. Он слегка двинул ногой в направлении обескураженной непобедимостью и смертельной эффективностью одинокого противника толпы.
– Боже! – этот сброд отшатнулся в испуге, – Нападайте, трусы!

В замкнутом помещении оглушительно прогремел выстрел. Каспар пошатнулся, но устоял. Верная кираса опять защитила его. Зря. Побелевшие, в сгустках запекшейся крови губы Каспара растянулись в улыбке. Наконец кто-то догадался подтянуть тяжёлую артиллерию. Теперь ждать не долго. Пора. Последняя песня Воина Божьего спета им до конца. Осталось надеяться, что хорошо:
– Аве Мари…
Залп одновременно из трёх фузейных стволов, оглушил находившихся в помещении людей и затянул его белым дымом.
Когда дым рассеялся, один из нападавших солдат медленно приблизился к лежащему на спине Каспару и осторожно дотронулся до него клинком. Пробитое пулями тело Каспара шевельнулось:
– Мой Бог, я иду, – еле слышно прошептал он, улыбнулся какой-то недоступной остающимся на грешной земле мысли, вытянулся во весь свой немалый рост и навсегда затих.

***
– Отставить грабёж! Пристрелю лично. Погиб великий воин. Он бился славно и с честью. С честью же он будет погребен, с соблюдением закона божьего. – прокричал пробравшийся к месту схватки офицер. Он отогнал от тела Каспара привлеченных возможностью поживиться мародеров и поручил подчинённым организовать погребение погибшего противника с соответствующими его званию и доблести воинскими почестями. Офицер потянулся, было, к легендарному клинку непобедимого дуэлянта, ужасного Каспара Кровавого, но остановил руку на полпути, и осенил себя крестным знамением…

Эпилог.

Гвардейцам обязан своим спасением папа Климент VII. Защищая его, 6 мая 1527 года во время захвата и разграбления Рима войсками императора Священной Римской империи Карла V, погибли 147 из двух сотен, защищавших папу гвардейцев. С тех пор в память об этом событии новобранцы гвардии принимают присягу 6 мая — в День швейцарской гвардии.