Небо войны

Александр Покрышкин (справа) принимает поздравления с награждением третьей звездой Героя Советского Союза
Александр Покрышкин узнает о награждении 3-ей звездой Героя
Однажды, ещё будучи мальчишкой, я нашёл в шкафу толстую книжку в черном под кожу переплёте, с несколькими зелеными линиями, перечеркнувшими обложку по диагонали. Чуть позже я понял, что эти линии обозначали пулемётные трассы, перечеркнувшие мирное небо. Книга называлась «Небо войны». Мемуары прославленного советского аса, летчика-истребителя Александра Покрышкина по-настоящему захватили меня.
Я вместе с ним вновь и вновь поднимал в воздух боевую машину. Вместе с Покрышкиным я бросал истребитель в крутое пикирование, поливая свинцом вражескую технику на штурмовке, вместе мы на пределе возможностей машины уходили от атак превосходящих сил противника, вместе два раза падали на прошитом пулями и осколками умирающем товарище-истребителе, вместе выбирались в захваченной врагом территории в расположение своих войск. Вместе с Покрышкиным я шёл в лобовую на вражеский МЕ-109. Вместе с ним негодовал по поводу несправедливости карьеристов в погонах с большими звёздами. Я искренне радовался победам Покрышкина и расстраивался из-за неудач. На его примере я учился предодолевать собственные трудности.
Именно Покрышкин, описав свой единственный вылет после стакана вина, в котором он, пилот-снайпер, не смог с первого раза поразить наземную цель, и после которого зарёкся принимать спиртное перед вылетом, дал мне твердый урок на счёт алкоголя за рулём и в целом по жизни.
Я прочёл «Небо войны» в детстве шесть раз. И пусть я не стал лётчиком, я очень благодарен великому воину за уроки, преподнесённые этой книгой военных воспоминаний. Недавно с огромным удовольствием я перечитал «Небо войны». Спасибо Александру Ивановичу за столь ценное свидетельство из первых рук о тех тяжелых днях, о героической кровопролитной борьбе, о великом подвиге.

На фото боевые друзья поздравляют А.И.Покрышкина (первый справа) с награждением третьей медалью «Золотая звезда». 1-й Украинский фронт, август 1944 г.
За доблесть и мужество, проявленные при выполнении боевых заданий, Покрышкин первым в стране удостоен трех медалей «Золотая Звезда». Тридцать летчиков, которыми он командовал, которых обучал и воспитывал, стали Героями Советского Союза, а трем это звание было присвоено дважды.
Согласно официальным данным, Покрышкин совершил свыше 600 боевых вылетов, провел 156 воздушных боев, сбил 59 самолетов противника. По словам самого героя: «Зафиксированных боевых вылетов… около семисот. Воздушных боев больше ста пятидесяти… По памяти — сбил девяносто машин. Официально — пятьдесят девять, а остальные ушли в счет войны».

В дань памяти великому воздушному бойцу, в канун Дня Победы 9 мая я решил привести здесь два фрагмента из книги А.И. Покрышкина «Небо войны»:
«Высота — скорость — маневр — огонь» — это разработанная Покрышкиным новейшая тактическая формула ведения воздушного боя. Вот как Покрышкин описывает её первое боевое применение:
***
В тот вылет я, конечно, еще не нашел такого четкого выражения словами нашей тактической формулы, но в мыслях, в действиях она уже полностью сложилась.
Именно так, как предполагали: молниеносно прочесали своей шестеркой воздушное пространство и точно над Крымской увидели самолеты.
Но это были наши ЛАГи той группы, которая вылетела перед нами. Проносясь над ними, крутившими устаревшую «карусель», я подумал, что, появись тут пара «мессершмиттов», как появились мы, они могли бы легко разделаться с ЛАГами.
Наша шестерка снова ушла на высоту. Внизу нам нечего делать. Да, мы выполняли задание по прикрытию наземных войск, мы обязательно пробудем в заданном районе один час двадцать минут времени. Мы пробудем это время здесь, как и те ЛАГи, но мы, совершая движение маятника — пологое снижение с высоты и уход вверх после пролета района прикрытия, — достигаем большой скорости. Наши коллеги, взаимно прикрывающие свои собственные «хвосты», этого не имели.
Когда мы набрали приличную высоту, я подал команду: «Разворот на сто восемьдесят!» Опять идем со снижением на Крымскую. Всего пять минут отсутствовала наша группа в заданном районе. Но картину мы встретили здесь совсем иную: над Крымской появилось больше десятка «мессершмиттов». Они пикировали на четверку ЛАГов, продолжавших кружиться на малой скорости. Теперь решающее слово было за нами. Я бросился в атаку на ведущего вражеской группы. У меня был запас скорости. За ними было преимущество — высота.
Нет, мы недаром корпели над схемами и расчетами, не зря отрабатывали новые тактические приемы. Вражеский истребитель был расстрелян внезапно, он вспыхнул, словно от удара молнии. Я чуть не столкнулся с ним: дымом от него обдало мой самолет. Несколько сот метров мой истребитель шел ввысь, пока я пришел в себя после перегрузки на выводе машины.
Григорий Речкалов, ведущий самой верхней пары, тоже атаковал «мессершмитт» и сбил его первыми очередями пушки и пулеметов.
Когда мы опять набрали высоту, под собой увидели неожиданную картину: немецкие истребители, в одно мгновение лишившись двух из своей группы, уже удирали из этого района. Сюда они пришли, очевидно, чтобы очистить небо от наших истребителей перед приходом «юнкерсов». Наши ЛАГи, которым было бы несладко при том положении, которое они занимали, безусловно, стали б обороняться. Они и теперь не представляли надежной защиты наземникам. Но наша шестерка, готовая снова ринуться с высоты на любого противника, захватила простор, ждала немецких «бомберов».
Наверно, наши атаки и наш уход в сторону солнца так ошарашили вражеских наземных радионаводчиков, что они вернули своих бомбардировщиков, которые до сих пор всегда обязательно появлялись после «мессершмиттов». Небо оставалось чистым.
Мы патрулировали заданное время, то снижаясь, то исчезая в высоте. Не дождавшись «юнкерсов», возвратились на свой аэродром. Я был доволен действиями всей группы, каждым летчиком в отдельности, а особенно тем, что они выдерживали дистанции, четко выполняли маневры группой, что все показали новый стиль работы.

Как только мы приземлились, к нам пришли соседи — те, которые первыми летали на прикрытие Крымской. Они благодарили за выручку, с восхищением говорили о наших атаках.
— Здорово вы их! — говорил один из летчиков. — Сразу всех как ветром сдуло. Если бы не вы, наделали бы, гады, дырок в моей машине.
— Не летайте, как куропатки, безобидной стайкой! — весело отозвался Речкалов, вытирая вспотевший лоб.
— Да, ребята, — поддержал я его, — ваша тактика уже изжила себя.

Мне хотелось обстоятельнее поговорить на эту тему с соседями, но я увидел Вадима Фадеева, который размашистой походкой шел к нам. Радость за его возвращение заставила забыть обо всем.
— Ты это что ж, чертяка, — забасил он, широко разводя руками,- пока мы плаваем по морям и болотам, ты фрицев крошишь? Слыхал, молодец: по-новому, по-нашему действовал?
— Да, Вадим.
— Поздравляю! Кто по-старому воюет, тот одни дырки привозит.
И Фадеев, засмеявшись, похлопал по спине летчика соседней части.
Подошел Крюков.
— Хорошо начали! — сказал Пал Палыч, пожимая всем руки. — Комдив передал, что доволен вашей работой.

Да, это было только начало.
***

А вот фрагмент, описывающий, как Александр Покрышкин на территории побеждённой фашисткой Германии встретил весть об окончании Второй Мировой Войны, свой первый День Победы:

***
2 мая берлинский гарнизон капитулировал. Наша дивизия, как и другие авиасоединения 2-й воздушной армии, получила приказ перелететь в район Дрездена. Там продолжалось наступление. Там еще шла война.
Войска Первого Украинского фронта, прошедшие большой и трудный путь до Берлина, задержались в нем недолго. Прогремев танками по его улицам, они вскоре покинули город. Поток автомашин, подвод и пехотных колонн из уцелевших кварталов Потсдама и Тельтова повернул на юг. В этой поспешной переброске войск чувствовалось что-то тревожное.
Широкая, двусторонняя автострада Берлин — Дрезден стала тесной для людей и техники. Ведь по ней двигались не только войска, но и нескончаемые вереницы вчерашних узников фашизма, освобожденных Советской Армией.
В небе большими группами проносились самолеты. 2-я воздушная армия перебазировалась на аэродромы, расположенные у самого предгорья Судет. Самолеты нашей дивизии приземлились у Гроссенхайна. Штаб, летчики, все офицеры разместились в аккуратных особняках чистенького городка. Из окон мансард видны синеющие вдали горы.
Мы получили задание прикрывать с воздуха танковую армию Рыбалко и другие наши войска, начавшие поход за освобождение Праги. Многотысячные группировки немецких армий «Центр» и «Австрия» продолжали удерживать в своих руках большую территорию Чехословакии.
Наши полковые радисты сразу после приземления в Гроссенхайне услышали призыв пражских патриотов оказать им помощь. В ночь на 5 мая они подняли восстание против немецко-фашистских оккупантов. Советские танкисты шли им на выручку.
Несколько дней мы вели боевую работу, однако нам приходилось чаще подсчитывать самолеты, брошенные немцами на аэродромах, чем встреченные в воздухе. Советские войска быстро продвигались на юг. Они с ходу взяли Дрезден и устремились дальше.
Наш городок очень скоро стал глубоким тылом, погрузился в мирную тишину. Жителей здесь было мало, а может быть, они еще боялись показываться на глаза. Все мастерские и магазины были закрыты. На воротах завода, рядом с которым я поселился, предприимчивый хозяин оставил предупредительную вывеску: «Имущество Швеции». Чтобы не возникло никаких недоразумений, я поставил у входа на завод часового, приказал ему никого не впускать и не выпускать.
Бои в Саксонии и на территории Чехословакии заставили нас, стоявших на Эльбе, на время забыть о торжествах, которые мы ожидали после победного штурма Берлина.
Встреча наших частей и войск союзников, молниеносное окружение и разгром остатков немецких дивизий, все события сами приводили к мысли о том, что Германия вот-вот должна объявить о своей полной капитуляции, а этого пока не было. Слово «капитуляция» теперь означало конец войне, оно должно было возвестить всему миру, что гитлеровской Германии больше не существует, что на земле начинается новая жизнь, что больше мы не будем взлетать в воздух, чтобы вести бои и подставлять себя под вражеские зенитные снаряды, что уцелевшие в этой страшной бойне могут сказать: мы живы!
8 мая вечером у меня на квартире собрались почти все мои боевые соратники. Выпили, вспомнили погибших друзей. Андрей Труд под аккомпанемент гитары запел нашу любимую полковую песенку «Ястребки». С неостывшим фронтовым энтузиазмом мы дружно подхватили припев «Завтра утром снова в бой», хотя знали, что никаких боев в воздухе завтра уже не будет.
Разошлись к полуночи. Я лег и очень быстро уснул. Сквозь сон услышал выстрелы. Не вставая, пытался понять, что бы это значило. Стрельба с каждой минутой нарастала. Она слышалась и совсем рядом и где-то далеко. «Что такое?» — спрашивал я себя, одеваясь в темноте. Неужели еще какая-нибудь бродячая группа немцев, выходя из окружения, напоролась на наш гарнизон? Не должно быть. А что, если перестрелка связана с этим заводиком?
Ведь я же запретил впускать и выпускать людей. А кто-то из владельцев, наверное, решил дерзнуть — силой увезти свое имущество.
Непонятное всегда настораживает, заставляет теряться в догадках. Я с опаской посмотрел на открытые настежь окна — не залетели бы сюда шальные пули. Невелико удовольствие попасть под них, когда не сегодня-завтра наступит мир.
Слышу, уже стреляют из пулеметов, установленных на самолетах. А вот дудукнула пушка! Где-то, не в нашем городке, ей отозвалось орудие!
Настоящий бой… Видать, крупные силы выходят из окружения. Возможно, выброшен десант. Вот тебе и капитуляция. Я подошел к телефону и только поднял трубку, как в ней раздался сигнал. Я откликнулся.

— Товарищ комдив, война кончилась! — воскликнул молодой голос.-Мир, товарищ гвардии полковник! Мир!! Мир!!! Вы слышите?
— Слышу,- ответил я, чувствуя, как все мое существо начало освобождаться от чего-то незримо тяжелого, постоянно ощущавшегося все эти долгие военные годы.- Спасибо…

Я положил трубку, вздохнул и опустился на стул. Сознавал, что наступило то, чего все мы ждали с минуты на минуту, в чем не сомневались. И все же действие слов — «конец войне, мир» — было могуче, огромно, оглушительно!
Так почему же я сижу один, в темноте? Я бросился к выключателю, зажег лампу и выглянул в окно. Все небо было расчерчено трассами пуль, очередей, ракетами. Пальба изо всех видов оружия нарастала. Я тоже достал пистолет и несколько раз выстрелил из окна вверх.
Звонил телефон. Поздравляли из 16-го. Трубку передавали из рук в руки. Я слышал голоса Федорова, Трофимова, Сухова, Березкина, Труда, Вахненко, поздравлял их. Потом звонили Абрамович, Мачнев, Бобров, Вильямсон… Я пробился по телефону к Утину, Красовскому и тоже поздравил их.
Стрельба не утихала. Я вышел на улицу. Встречая знакомых и незнакомых людей, жал им руки.
Вскоре почти все летчики, работники политотдела и штаба сошлись в моем доме. Радость переполняла наши сердца, рвалась наружу, ее надо было разделить с друзьями. Вспоминали и тех, кто не дожил до этого дня, кого не было с нами.
Ночь, озаренная салютами, незаметно перешла в день. В великий День Победы.
9 мая и в последующие несколько дней летчики нашей дивизии еще выполняли задания командования, патрулируя в небе над Прагой. В один из таких дней Голубев, находясь в воздухе, увидел немецкий самолет «дорнье-217», шедший с запада на восток. Преследуя его, Голубев дал несколько предупредительных очередей, но тот летел дальше, отказываясь идти на посадку. Тогда Голубев поджег его, и он упал где-то в горах. Это был последний вражеский самолет, сбитый нашей дивизией.

После того вылета все до единого снаряды и патроны каждого самолета были взяты на учет. Они перестали служить войне.

***

Спасибо вам, ветераны Великой Отечественной Войны. Я помню о вас. Я горжусь совершённым вами во имя нашего будущего великим подвигом. Спасибо!